Вспоминая жака-ива кусто: погружение

Вспоминая жака-ива кусто: погружение

Продолжение. Начало тут: Вспоминая Кусто.

Всё, что оставалось Жаку-Иву по окончании тяжелой травмы – уйти с военной работы в отставку по инвалидности. Кусто выбрал второй путь. Он обратился с рапортом к руководству, попросив направить его на один из французских боевых судов.

Пускай он был несостоявшимся лётчиком, звание мичмана французского флота у него ещё никто не отобрал.

И руководство пошло молодому офицеру навстречу. Жак-Ив Кусто взял назначение в Тулон на базировавшийся в том месте крейсер «Сюффрен» в качестве инструктора учебного подразделения корабля.

А в то время, когда «Сюффрен» отправился в дальний океанский поход, Кусто был переведён на другой крейсер – «Кодерсель». Он рвался в плаванье, но ему прозрачно намекнули – будь благодарен и за то, что ты по большому счету остался на флоте. И Кусто отступился…

Всё свободное время он посвящал плаванию. Кусто тренировал больную травмированный позвоночник и руку.

Он считал, что морская вода и активные физические упражнения окажут помощь ему скоро восстановиться. И не просчитался. Его труды были вознаграждены.

К лету 1937 года он уже имел возможность вольно шевелить пальцами руки и не испытывал наряду с этим болей.

На «Кодерселе» у Кусто показались новые приятели, как позже выяснилось, выпускники брестской морской академии, как и сам Жак-Ив. Это были два молодых офицера, бредившие подводным плаванием — Филипп Тайе и Фредерик Дюма (действительно, с Дюма Жак-Ив познакомился годом позднее).

Их главным увлечением была подводная охота – с самодельным оружием и самодельным снаряжением в виде несложного металлического трезубца, которым они накалывали рыбу.

В последних числах Мая 1937 года на военно-морской базе в Тулоне, на пустынном пляже Тулонского залива недалеко от местечка Ле Мурильон случилось то, что перевернуло всю жизнь молодого Жака-Ива Кусто.

В тот сутки Кусто и его приятель Филипп Тайе занимались привычным делом – охотились на рыбу. Правильнее, охотился лишь Филипп, Жак-Ив легко нырял и плавал. Он не обожал охоту, потому, что в морской воде ничего не видел, не считая расплывающихся контуров.

Добыв одну мелкую камбалу, Филипп Тайе и Жак-Ив выбрались на берег. Распластались на гальке, подставив юные мускулистые тела нежному средиземноморскому солнцу. В этот самый момент Филипп сообщил:

— Я тут одну штуку придумал… Что-то наподобие стеклянного куба, надеваемого на голову. Либо водолазного шлема…

  Прекратив объяснения, он полез в брезентовую сумку и дотянулся оттуда… достаточно необычное сооружение. Круглое стекло было засунуто в самодельную жестяную рамку и обрамлено вулканизированной резиной.

Всё это весьма отдалённо напоминало водолазный шлем – ту его часть, в которую встроен иллюминатор.

Кусто пришёл в крайнее возбуждение. Забрал у Филиппа маску и, по совету приятеля, поплевав на внутреннюю часть стекла, натянул резиновое оголовье на голову.

Было весьма некомфортно – резина сдавила виски, как пыточный обруч. Но Жак-Ив однако шагнул к морю и нырнул…

На берег он вышел лишь через два часа. Его глаза светились счастьем.

Вот что поведал о том памятном погружении сам Жак-Ив Кусто.

«И внезапно мне открылось поразительное зрелище: подводные скалы, покрытые зарослями зеленых, серебристых водорослей, среди которых плавали в кристально чистой воде малоизвестные мне рыбы. Вынырнув на поверхность за воздухом, я заметил машины, людей, уличные фонари.

После этого опять загрузил лицо в воду, и цивилизованный мир сходу провалился сквозь землю; внизу были джунгли, недоступные взгляду тех, кто движется над водой. Не редкость, на вашу долю выпадает радостное сознание того, что жизнь разом изменилась; вы прощаетесь со ветхим и приветствуете новое, кидаясь с энтузиазмом навстречу неизведанному. Так произошло и со мной в тот летний сутки в Ле Мурильоне, в то время, когда у меня открылись глаза на чудеса моря…»

Всё изменилось как раз в данный сутки. Утром на берег залива пришли двое друзей, увлекавшихся подводным плаванием.

А вечером на крейсер в собственные каюты возвратились два фанатика подводного плавания, для которых изучения подводного мира отныне стали делом всей жизни.

С огромным энтузиазмом Кусто взялся за переделку маски Тайе. И скоро любой из друзей имел по собственной маске – уже с обрамлением и регулируемым оголовьем из мягкой резины, которая хорошо закрывала лицо от проникновения воды.

А позже их снаряжение пополнилось шноркелем – дыхательной трубкой. До тех пор пока без обратного клапана, отсекающего ток воды. Но конструкция шноркеля совершенствовалась непрерывно. Ласты у команды Кусто показались лишь в армейские годы.

В тридцатые этого действенного движителя, изобретённого Луи де Корлье и запущенного в массовое производство только во второй половине 30-ых годов XX века американцем Оуэном Черчиллем, у Кусто ещё не было…  

Весьма энергичный, уверенный в собственных силах юный мужчина, да к тому же подлинный француз, Жак-Ив знал толк в дамах, легко влюблялся, легко подпадал под женское очарование, легко очаровывал девушек сам и, по большому счету, слыл вовсе не поборником целомудренности. Романы молодого офицера следовали друг за другом – до тех пор до тех пор пока весной 1937 года он ни познакомился с юной 18-летней девушкой по имени Симона Мелькиор.

Это произошло на одной из офицерских вечеринок, на каковые местные тулонские девушки заглядывали сохраняя надежду встретить будущего мужа. С Симоной так и случилось – встретила, влюбилась, а скоро и вышла замуж.

Их свадьба состоялась 12 июля 1937 года в Париже. Кусто и Симона смотрелись неординарно радостными.

Зять весьма понравился и отцу юный жены Жака-Ива мсье Анри Мелькиору. Пройдёт пять лет, и Анри Мелькиор станет главным инвестором юный компании Жака-Ива по выпуску аквалангов.

А до тех пор пока он подарил молодым свадебное путешествие по Италии и Швейцарии.

Возвратившись из путешествия юные поселились рядом с военной базой в Тулоне – в местечке Морильон на берегу Средиземного моря…

Какой Симона Кусто была женой? Прекрасной.

Надежный друг, надёжная и самоотверженная спутница в первых, самых тяжёлых походах Кусто по Красному морю, заботливая хозяйка «Калипсо», заботящаяся за всей командой. Симона весьма обожала Кусто.

Жаку-Иву в жизни довольно часто везло. Повезло и на любимую даму.

В идеи Кусто Симона поверила сходу и бесповоротно. В будущем для этих идей она даст всё, что имела – фамильные сокровища, на каковые Кусто приобретёт горючее для первого дальнего похода «Калипсо», дорогущую шубу, на деньги от которой будет куплен компас и гироскоп для их исследовательского корабля.

Она была рядом с мужем на протяжении опробования акваланга. Спускалась в подводный дом на Красном море. Была единственной дамой на борту «Калипсо» на протяжении первых походов по Красному морю.

Она была рядом , пока Кусто не сообщил без обиняков – хватит, пора остаться дома и заняться хозяйством. Это случилось во второй половине 70-ых годов двадцатого века и означало только одно – у Кусто показалась вторая дама. Симона покорилась. Она не привыкла перечить мужу.

И неизменно ему доверяла.

Она доверяла Жаку-Иву до таковой степени, что сама подобно ему стала уверенной фаталисткой. Она верила в судьбу и была, как и Кусто, не религиозна.

Современная культурная дама – Симона с детства знала японский всю жизнь и язык занималась самообразованием, вникая во все тонкости изысканий Кусто – она однако решила рожать дома без помощи квалифицированных докторов. Обоих сыновей – старшего Жана-Мишеля, показавшегося на свет через год по окончании свадьбы в 1938-м, и младшего Филиппа, заметившего мир в первой половине 40-ых годов двадцатого века – Симона родила дома в буквальном смысле на кухонном столе.

И всё обошлось. Парни появились крепкими и здоровыми…

На базе в Тулоне у Филиппа Тайе был ветхий товарищ – судовой механик Леон Веш. Он-то и стал «мастерской» Жака и Филиппа-Ива, создавая по чертежам Кусто новое оборудование для погружений. Как раз Леон выполнил пара подводных очков и масок для Кусто и Тайе.

Он же соорудил шноркели а также некие прототипы ласт – страницы резины, прикреплённые к резиновым тапочкам для купания.

Летом 1938 года Жак-Ив начал расспрашивать Тайе о легендарных среди ныряльщиков Тулона братьях Дюма, каковые прославились собственной отвагой. И оказалось, что Филипп в далеком прошлом знаком с Фредериком Дюма.

И Кусто с ним знаком – некое время они служили на одном крейсере, а потому иногда нечайно виделись, ещё не имея приятель о приятеле ни мельчайшего понятия.

Дюма мгновенно проникся к Жаку-Иву громадным уважением – за энергичность Кусто, за его лёгкий на подъём темперамент, за стремление и смелость к опыту. Так началась долгая дружба, которая в итоге стала причиной созданию известной «команды Кусто» сложившейся около «трёх мушкетёров» — как именовали троицу друзей сослуживцы, намекая на созвучие фамилии Фредерика имени классика французской литературы. Совместные заплывы на экстремальные глубины, обследование дна прибрежной территории Тулона, изобиловавшего затонувшими судами седой древности – всё это весьма сблизило друзей…

Первым запротестовал Кусто. Он не хотел оставаться заложником времени и весьма желал каким-либо методом продолжить нахождение на глубине – «дабы пожить мало в новом мире».

Приятели были с Жаком-Ивом всецело солидарны.

Они успели опробовать в деле все совокупности легкого подводного снаряжения, использовавшиеся в то время на французском флоте. По чертежам Кусто судовой механик с крейсера «Сюффрен» выстроил прибор для дыхания замкнутого цикла.

Вот что писал об этом сам Кусто: «Оружейный мастер перевоплотил противогазную коробку с натриевой известью, маленький кусок камеры и кислородный баллон мотоцикла в дыхательный аппарат, что повторно очищал выдыхаемый воздушное пространство методом фильтрации диоксида углерода в натриевой извести. Он был независимым, с ним имел возможность плавать любой, и он был бесшумным.

Погружение на двадцать пять футов с кислородным родным аппаратом было самым безмятежным ощущением из всех, каковые я испытал в воде. В одиночестве и безмолвии, как будто бы загипнотизированный, я был принят морем. Моя эйфория была через чур маленькой…»

На глубине в 45 футов у Кусто начались судороги. То, что он принял за отравление натриевой смесью было кислородным опьянением – эффектом до тех пор малоизвестным.

Кусто продолжил опыты с подводными дыхательными аппаратами других систем, но тут… разразилась Вторая Мировая война.

Кусто был направлен на боевое судно канониром. Его приятели вышли в море на собственных судах.

В первой половине 40-ых годов двадцатого века между Германией и Францией было заключено перемирие. Флот был возвращён в порты, а после этого солидная его часть затоплена.

Жак-Ив возвратился в Тулон, в спешном порядке забрал Симону, сыновей и уехал в западную Францию к приятелям, в горное местечко Межев на склоне величественной горы Монблан. Тут семья Кусто пережила самое тревожное, самое страшное время.

Продолжение следут…

72 — Одиссея Жака Кусто — В зазеркалье Байкала


Читать также:

Читайте также: